Уилфред Бион разработал несколько теоретических трудов, касающихся сложной задачи создания основ психоанализа и внедрения универсальной системы обозначений. Эти обозначения должны были оставаться ясными независимо от времени, прошедшего с момента описания соответствующих клинических случаев или супервизий. Его обширный опыт работы с пациентами, страдающими от нарушений мышления, также способствовал его интересу к этой проблеме, включая элементы, необходимые для мышления, условия, при которых оно возникает, и возможные «поломки», что позволяет исследовать варианты его восстановления. Концептуальные элементы, созданные Бионом для описания своего видения мышления, стали основой для формирования его Решетки — инструмента, который аналитики могут использовать в качестве первоначального проекта, предназначенного для объединения всех участников общения на одном языке. Вероятно, Бион и не рассчитывал возвести Вавилонскую башню в одиночку, но, похоже, он надеялся, что другие его идеи помогут в этом масштабном начинании.
Тематика снов приобрела для меня особую значимость с тех пор, как я ознакомилась с «Толкованием сновидений». Я была согласна с Фрейдом в том, что сны — это «наиболее надежный путь к исследованию глубинных психических процессов», как он утверждает в своей работе «По ту сторону принципа удовольствия». Кажется, что Бион увидел похожий путь в исследовании мышления и его нарушений, однако его размышления дают понять, что сны и мышление в его концепции неразрывно связаны. Для него сновидения представляют собой основную форму мышления. Но что же требуется для появления этой способности, и почему она так важна?
Изучая вопросы онтогенеза мышления, Бион выдвигает новую интерпретацию объектных отношений, изложенных М. Кляйн. Он концентрируется на параноидно-шизоидной позиции и связывает развитие способности мыслить с процессом расщепления. В его понимании мышление неизменно связано с эмоциональным опытом, который выглядит очень близким к традиционному пониманию влечений. Переживание «хорошей» и «плохой» груди представляет собой значимый эмоциональный опыт. Как полагает Бион, младенец не осознает желания получить «хорошую» грудь, но ощущает стремление избавиться от «плохой». Объект желания всегда связан с «плохой» грудью, которая вызывает страдания своей необходимостью, она оказывается за пределами контроля субъекта. Бион называет такую грудь странным объектом.
Бион возвращается к фрейдистскому пониманию мысли как отсутствия конкретной вещи. Это можно связать и с идеей Кляйн, согласно которой тревога в ожидании «хорошей» груди может быть облегчена представлением, что она уже появилась. Однако для этого нужна способность грезить. Бион называет грезы и мечты фактором альфа-функции — без неё они не могут существовать. Таким образом, мышление зависит от успешной интроекции «хорошей» груди. И именно успешная интроекция становится основой для работы альфа-функции — это одно из понятий, которые Бион разрабатывает, основываясь на наблюдаемых фактах, для систематизации которых необходимо вводить гипотетические элементы. Эти элементы пока не могут быть прямо выявлены, но предполагается, что они должны присутствовать, словно это «черные дыры» в концепции Биона, которые в астрономии долгое время считались теоретической конструкцией, существование которой подтверждали лишь косвенные данные.
Альфа-функция составляют центральный момент всей концепции мышления Биона; это труднопередаваемая, но основополагающая функция, без которой невозможно разграничение сознательного и бессознательного, что, в свою очередь, обеспечивает нормальное психическое функционирование. Она производит альфа-элементы, необходимые для мышления и сновидений, ставших их атрибутами. Альфа-элементы формируются из бета-элементов — изначальных «сырая» сенсорных впечатлений, которые не поддаются вербализации, символизации или вытеснению, а могут лишь спроецироваться. Альфа-функция связана со способностью контейнирования и переработки того, что помещено в контейнер, и не может возникнуть сама по себе. Первым контейнером для переработки бета-элементов становится мать. Это утверждение требует дальнейшего рассмотрения.
Если человек не может преобразовать свои эмоциональные переживания в альфа-элементы, он не способен ни грезить, ни видеть сны, ни нормально спать. Также стоит отметить, что речь идет не о бессоннице, а о спутанности, когда человек не в силах ни погрузиться в сон, ни пробудиться. Это относится к состоянию, внутри которого он живет с постоянным «чувством незнания, проснулся он или еще спит». Без возможности грезить, словно это красная таблетка от Морфеуса – ключ к миру снов, такая жизнь становится настоящей Матрицей. Преобладание не переработанных бета-элементов, по описанию Биона, можно сравнить с состоянием путаницы, напоминающей вечный сон, в котором нет возможности пробуждения — то есть осознания.
О способности грезить, видеть сны и заниматься сновидным мышлением Бион говорит с такой же частотой, как и об альфа-функции, подчеркивая важность этой способности для жизни. Сны для Биона имеют первостепенное значение, что перекликается с мнением Фрейда, который считал открытие теории сновидений своим величайшим достижением. Бион отмечает, что не пересматривает саму теорию сновидений и его понимание этой темы не отличается от классического. Он добавляет, что «королевская дорога» в бессознательное открыта постоянно, а не только в ночное время, и эта дорога становится больше похожей на дверь, служащую контактным барьером. Снование становится пространством, в которое можно бесконечно возвращаться, и пробуждение не заканчивает сон. Сновидческие мысли и грезы сопутствуют жизни постоянно, и погружение в сон становится необходимым условием для пробуждения, то есть для достижения сознания. Я считаю, что Фрейд приближался к анализу подобного взгляда, когда писал о том, что доминирование сознательного — это всего лишь иллюзия, сравнивая его с вспышкой, происходящей в ответ на стимул и исчезающей. Сновидческие мысли, имеющие бессознательный характер, подвержены сгущению, смещению и прочим изменениям, встречаются повсеместно, и человек часто погружается в грезы и фантазии даже в процессе бодрствования. В дополнение к мечтам и фантазиям Бион также рассматривает мифы — как общие, так и личные, подчеркивая их близость к сновидениям. Мифы также являются результатом способности к сновидному мышлению и представляют собой особые грезы, несколько структурированные и завершенные, которые помогают справляться с сложными личными переживаниями, с которыми сталкиваются многие. Возможно, именно поэтому время, когда аборигены Австралии создавали мифы, получило название «Время сновидений». Сновидение может быть рассмотрено как вариант личного мифа, который упрощает восприятие сложного личного опыта.
По мнению Биона, переживание эмоционального опыта во сне не отличается от подобного в состоянии бодрствования. С одной стороны, можно интерпретировать это так, что влечения проявляют себя аналогично как во сне, так и во время бодрствования, подверженные схожей работе цензуры, с другой стороны, в отличие от Фрейда, эмоциональные состояния, возникающие во сне, не требуют «перевода» и соответствуют тем, что возникают в бодрствовании. Эти два предположения могут сводиться к тому, что нет явной «цензуры сновидений» — лишь цензура бессознательных мыслей, которая действует постоянно над сновидческими мыслями. Бион не обозначает конкретные сферы практического применения этого наблюдения, хотя его трудно считать совершенно новым. Если смотреть на процесс анализа как на схожее обращение с феноменами бодрствования и сна — оба вида материала требуют свободных ассоциаций. Для Биона гораздо важнее подчеркнуть, что весь эмоциональный опыт, включая сновидческий, нуждается в переработке через альфа-функцию, чтобы продемонстрировать её всеобъемлющее воздействие.
Чтобы проиллюстрировать эту значимость, Бион обращается к мифу о Палинуре, который был уничтожен богом сна. В своей иллюзии собственного всемогущества он проигнорировал предупреждение бога и в результате утратил возможность различать сон и бодрствование. Эта утрата оборачивается катастрофой. Согласно Биону, граница между сознанием и бессознательным, между сном и бодрствованием является критически важной точкой психики. Только сон формирует сознание и отделяет его от бессознательного, и, возможно, по мнению Биона, формирование сознания — это не единичное событие отделения «Я» от «Оно», а постоянный процесс — непрерывное конструирование, происходящее в каждом пробуждении, заполняющем время бодрствования. Эта функция обретения сознания может страдать или нарушаться. Острота этой проблемы может быть проиллюстрирована кадром из фильма «Начало», где люди приходят в притон за особым снотворным, чтобы только таким образом видеть сны. Один из героев спрашивает: «Они приходят сюда, чтобы спать?» на что получает ответ: «Нет, они приходят, чтобы их разбудили». Возможно, именно с таким намерением обращается к анализу пациент, переживающий состояние спутанности под влиянием бета-элементов — чтобы его разбудили. А проснуться он сможет лишь тогда, когда будет в состоянии увидеть сон. И таким образом, Бион приходит к выводу, что сон играет защитную роль против психотического состояния.
Для Биона особенно важно упоминание способности матери мечтать. Эта способность тесно связана с любовью. Мечтание — это состояние психической открытости, готовой воспринимать любые «объекты» от любимого существа, воспринимая проективные идентификации, независимо от того, положительные они или отрицательные. Именно через такое контейнирующее мечтание мать дает младенцу любовь, как это видит Бион.
Интересно, как он рассматривает ночные кошмары, которые, скорее всего, схожи с концепцией страха, описанной Фрейдом. Бион называет такие явления «умственным несварением», используя аналогию между процессом мышления и пищеварением. В моменты кошмара наступает состояние паники, поскольку человек не желает испытывать этот ужас, но одновременно не может ни проснуться (выйти из этого состояния и преодолеть его), ни уснуть вновь. Дети, испытавшие страх во сне, обычно сбегают к родителям, чтобы избавиться от него, без необходимости подробно рассказывать о том, что случилось. Порой простые слова родителя: «Тебе приснился страшный сон», — достаточно, чтобы помочь ребенку осознать эмоциональный опыт и отделить его от реальности. Бион также утверждает, что «сырой» анализ может восприниматься как нечто похожее на сон наяву; пациент ожидает от аналитика, что тот сможет обработать грубый материал как сновидение, который на самом деле существует лишь в воображении. Эта ситуация часто наблюдается у клиентов с тяжелыми расстройствами — они могут постоянно ощущать себя в подобии ночного кошмара.
Тем не менее, Бион подчеркивает важность вербализации эмоционального опыта, указывая на это как на неотъемлемую часть его анализа. Такой рассказ служит выражением способности к сновидному мышлению, которое помогает отделить осознанное от бессознательного. Вербализация дает возможность контролировать свои фантазии и не позволить им доминировать над сознанием, как это может произойти в состоянии ночного страха. Важность этого процесса становится особенно заметной в контексте психоаналитической работы. Необходимо высвободить человека от власти его грез. Однако и сновидческие переживания, а также мысли аналитика могут сыграть не менее важную роль в процессе анализа. К сожалению, Бион не предоставляет клинических примеров, возможно, желая сделать свои концепции более универсальными. Я полагаю, что что-то аналогичное наблюдалось в опыте работы с женщиной, которая перенесла гинекологическую операцию. Когда она делилась своими переживаниями об этом хирургическом вмешательстве и своих романтических отношениях с мужчинами, в моем воображении возникал образ гиены. На тот момент я считал это всего лишь собственной ассоциацией, поскольку недавно читал статью, в которой были представлены результаты вскрытия половых органов самки гиены с ярко выраженными желтыми яичниками, что могло напомнить об оофорэктомии.
Однако эта пациентка не была единственной, с которой мне доводилось работать после подобных операций. И тем не менее, я тогда не подумал, что возникший образ в моем сознании во время сеансов может иметь глубокое значение. На одном из сеансов она сказала: «Знаете, у меня такое ощущение, что всю жизнь меня заставляли быть не собой. Я играла роль собаки. Но я не собака. Я, возможно, лев». В этот момент стало очевидно, что ее отторжение женственности и тела не случайно. Вероятно, образ гиены, имеющей не только яичники как символ возбуждения женственности, но и псевдопенис, каким-то образом связан с ее переживаниями, хотя сама пациентка этого не осознавала, назвав при этом хищника, но упомянув самца — льва, а не львицу. Я не помню деталей, но в контексте этого анализа входившие в сессии эзотерические образы кажутся не случайными. Последователи Биона могли бы обозначить это как ревери — термин, охватывающий сновидческие мысли, фантазии и мифологию, суть которого заключается в освобождении бессознательной фантазии для взаимодействия с бессознательным мышлением анализанта. Хотя ревери сложно теоретически обосновать, он остается активно применяемым инструментом в психоанализе. Бион подчеркивает, что аналитик должен иметь способность к мечтанию.
Концепция сновидного мышления имеет практическое значение как самостоятельной идеи, так и как части более широкой концепции мышления, предложенной Бионом. Идея контейнирования находит свое применение в терапии травматических состояний и психозов. Путь к созданию универсальных описательных категорий, намеченный Бионом, непрост; он полон сложностей и неясностей, но, безусловно, заслуживает внимания и дальнейшего изучения.
В дополнение к этому, стоит упомянуть, что Бион подчеркивает важность навыков аналитика в создании безопасного пространства для пациента, где тот может выразить свои чувства и внутренние конфликты, не опасаясь осуждения. Это пространство дает возможность пациенту глубже исследовать свои сновидческие мысли и внутренний мир, что становится возможным благодаря взаимодействию с аналитиком, обладающим эмпатией и пониманием. Бион также обращает внимание на то, что каждое сновидение и греза могут служить ключем к пониманию личной истории пациента и его текущих проблем. Поэтому работа с сновидениями становится не просто анализом содержимого, но более глубоким процессом, включающим исследование символов и значений, которые пациент вкладывает в свои переживания.
Таким образом, сновидное мышление в концепции Уилфреда Биона становится важным инструментом для психоаналитической практики, позволяющим глубже понимать как индивидуальные, так и коллективные аспекты человеческого опыта, а также осознавать взаимосвязь между сновидениями и реальной жизнью. Бион показывает, что понимание своих сновидений может привести к более полному осознанию себя и своей жизни, а значит, и к более эффективному внутреннему процессу исцеления и роста.
