Линн Лейтон, американская исследовательница, в своем труде «Что расщепляет субъект? Психоаналитические размышления о субъективности, субъекции и сопротивлении» начинает с очевидного на первый взгляд утверждения: «Объектом психоанализа является субъект, субъективность (subject, subjectivity)». Но, сопоставляя термины «субъект» и «субъективность», возникает вопрос — существуют ли между ними различия или они абсолютно идентичны? На это Лейтон отвечает сразу же в следующем предложении:
Но что именно мы подразумеваем под субъективностью и как она формируется? [9, p. 46].
В кругу современных психоаналитиков и философов общепринятое мнение заключается в том, что Фрейд одним из первых подверг сомнению концепцию новоевропейского субъекта, уходящую корнями в философию Декарта. Эта концепция описывает субъекта как рациональное, приземленное и автономное существо. Вслед за Фрейдом, критические исследования, особенно феминистского и постколониального направлений, используя психоаналитический подход, начали рассматривать субъект как социально сконструированный, зависимый от исторического контекста, гендера, класса и расы. Несмотря на продолжающиеся дебаты, психоаналитики согласны с тем, что субъект представляет собой расщепленное существо, у которого наблюдаются внутренние противоречия, появляющиеся из-за отчуждения различных его частей. Лакан, как указывают многие, был одним из первых, кто подробно осветил эту проблему, введя символ «$» для обозначения этого расщепленного субъекта, ассоциируемого с психоаналитическим понятием «субъекта бессознательного».
Такой субъект, который можно охарактеризовать как «субъективность» — процессе и открытом, множественно детерминированном и укорененном в телесности, приобрел особое значение в 80-х годах XX века в интерсубъективном подходе психоанализа, развитом Столороу и Атвудом [6].
Разные психоаналитики рассматривают механизмы, стоящие за расщеплением субъекта, и связывают его происхождение с различными этапами или критическими моментами в жизни индивида. Например, Отто Ранк утверждал, что начальное расщепление (травма) происходит в момент биологического рождения, когда теряется единство с матерью [4]. Маргарет Малер видела основание подлинной субъективности («психологического рождения») в процессе сепарации и индивидуализации [3]. Кляйнианцы считали, что расщепление возникает, когда младенец стремится защитить себя от невыносимых переживаний опасности исчезновения, отвергая часть своей психики и переносит ее на внешний объект. Лакановцы утверждают, что подлинная расщепленность субъекта возникает на определенном этапе эдипова комплекса, связанного с кастрацией. Несмотря на то что расщепление субъекта может не накладываться на разделение сознательного и бессознательного, оно всегда подразумевает конфликт между различными инстанциями психики или «внутренними объектами», которые человек идентифицирует с значимыми фигурами.
В свете этих размышлений становится очевидным, что субъективность невозможно представить без процесса субъективации, через который и формируется субъект [7, p. 99]. Психоаналитический субъект не является заранее заданным объектом с полностью доступным для изучения содержанием. Прежде чем он станет способен на самонаблюдение и рефлексию, ему нужно пройти сложный путь интроекции объектов и идентификации их со своими внутренними состояниями и ощущениями, складывая их в некую целостную психическую структуру, с которой субъект соотнесет чувства своего «Я». Таким образом, понятия психоаналитического субъекта и Я (Эго) различны, что Лакан подчеркивал уже с первых семинаров.
Также стоит отметить концепцию субъекции (subjection), которая получила признание среди англо-американских психоаналитиков, связанных с критической теорией, и была впервые введена Джудит Батлер в 1997 году:
«Субъекция» описывает процесс становления зависимым от власти, параллельно являясь процессом формирования субъекта [1, с. 16].
Для того чтобы стать полноценным субъектом, нужно подчиниться определённому символическому порядку, — в терминах лакановского анализа, «войти в язык» и «принять Закон». Это поднимает вопросы о власти, принуждении, свободе и неравенстве, а также о культурном недовольстве и бунте против установленных норм, порождающего расщепление внутри субъекта.
Лейтон резюмирует, что то, что расщепляет субъект, — это «встреча с инаковостью» (encounter with otherness), и эта встреча имеет антагонистичный характер.
Следовательно, напряжение между субъективацией и субъекцией является неотъемлемой частью психоаналитической теории» [9, p. 46].
Существуют определенные теории в психоанализе (например, Лакан или Фромм), которые акцентируют внимание на том, что «здоровое» (невротическое) психическое развитие начинается с выхода из симбиоза с Матерью через принятие Отцовского Закона, конституирующего субъективное желание. В этой интерпретации человеческое существование освещается трагическими аспектами из-за неизбежной экзистенциальной изоляции и недосягаемости счастья, которое на самом деле оказывается лишь миражом и уловкой Воображаемого. Если сепарация от Другого не достигается, это может приводить к нарциссическим расстройствам, когда субъект и Другой остаются неделимыми и полными (то есть не расщепленными) — такими как аутизм, психоз или меланхолия.
В противовес так называемым «жестким» и «кастрирующим» концепциям существуют подходы, например, Винникотта и Кохута, где функции «достаточно хорошей» матери в оптимально подходящей среде становятся частью внутреннего мира субъекта, позволяя ему в дальнейшем самостоятельно их реализовывать [8, p. 47]. В этом контексте материнский объект не отделяется от субъекта, а, наоборот, инсталлируется в его психику, укрепляя ощущение самости и внутренней надежности. Иначе говоря, субъект становится для себя также и «внутренней» матерью.
Каждый ребенок… будет формировать… психическую репрезентацию матери как успокаивающего и заботливого присутствия, способного контейнировать его эмоциональные выплески и облегчать его страдания… Это и ляжет в основу идентификации ребенка с заботливым и комфортным образом по отношению к своему развивающемуся Я [2, с. 52].
С этой точки зрения, достижение «независимости» является иллюзией (поскольку любой субъект так или иначе зависит от других, иначе человеческое общество было бы невозможно), часто используемой как защитный механизм для борьбы с ощущением беспомощности и кастрационной тревоги.
Утверждение Лейтон о том, что единственным объектом психоанализа является субъективность, можно дополнить тем, что одновременно единственным инструментом, позволяющим этой субъективности познать, тоже служит субъективность. Тем не менее, аналитики нередко обращаются к «объективным» (метапсихологическим) подходам для изучения человеческой души, в рамках которых они исследуют речь и поведение анализируемого, описывая психические феномены в строгих терминах психоаналитической теории и соотнося их с уже существующим психоаналитическим опытом (например, с известными случаями Фрейда). Однако «субъективный» (феноменологический) подход позволяет им улавливать переживания анализанта через личные ощущения, «идентифицируясь с ними субъективно» [5, с. 483]. Как отмечает Хиншелвуд, в процессе работы аналитика с клиентом эти два подхода сосуществуют, поскольку психическое всегда представляет собой сочетание реальных событий и бессознательных фантазий в разных пропорциях. Психическая реальность — мир, который поистине является реальным для анализанта. Однако как может субъективный мир быть реальным для другого человека? [5, с. 485]. В психоаналитической практике не стоит задача точного («объективного») воссоздания внутреннего мира анализанта или достижения полной ясности в его словах или действиях. Понимание психики другого невозможно в рамках дихотомии «объективное»/«субъективное» [5, с. 486], поскольку аналитик не располагает ни привилегированной, ни усредненной точкой зрения, чтобы гарантировать объективность. При этом метапсихологические термины и концепции служат аналитикам лишь инструментами для упорядочивания материала анализанта и их ориентации в нем. Например, у анализанта на уровне реальности не существует никакого «Сверх-Я», но его поведение, слова и действия могут быть объяснены через психоаналитическое понятие Сверх-Я. Тем не менее, такое «понимание» должно возникать не только с точки зрения аналитика. Концепции и абстракции, формирующиеся в процессе работы с материалом анализанта, используются им в интерпретациях и интервенциях, которые помогают анализанту более глубоко осознать свои переживания, которые ранее казались ему несвязанными и неясными. Таким образом, возникает интерсубъективное пространство психоанализа, в котором формируются условия для понимания и реальных изменений как в внутреннем мире анализанта, так и аналитика.
Также следует отметить, что междисциплинарные исследования в области психоанализа активно развиваются, позволяя интегрировать подходы из культурологии, социологии и антропологии. Это способствует более глубокому пониманию того, как культурные и социальные контексты влияют на процесс субъективации и формирование идентичности. Психоанализ становится важным инструментом для исследования не только индивидуальных переживаний, но и коллективных психических процессов, возникающих в рамках общества.
1) Дж. Батлер Исследование психики власти: Теории субъективности. — Харьков: ХЦГИ – Санкт-Петербург: Алетейя, 2002. — 168 с.
2) Дж. Макдугалл Театры телесности: Психоаналитическая перспектива на лечение психосоматических заболеваний. — Москва: Когито-Центр, 2017. — 215 с.
3) М.С. Малер, Ф. Пайн, А. Бергман Психологическое рождение ребенка: Симбиоз и индивидуализация. — Москва: Когито-Центр, 2011. — 413 с.
4) О. Ранк Травма рождения и ее значение в контексте психоанализа. — Москва: Когито-Центр, 2009. — 239 с.
Важно учитывать, что индивидуальное восприятие формируется в процессе общения с окружающими. Каждый контакт с другим человеком добавляет уникальные штрихи в личное понимание действительности. Открытое обсуждение мнений и чувства помогает в прояснении собственных установок.
Рекомендуется активно участвовать в диалогах, задавая вопросы и высказывая свои мысли. Это способствует формированию собственного взгляда на вещи, позволяя интегрировать мнения других в личный контекст. Такой подход способствует росту и развитию, а также улучшает навыки критического мышления.
Обускайте шаблонные мысли, анализируйте реакции партнеров по общению. Сосредоточение на невербальных сигналах поможет выявить подтексты общения. Это может направить на коррекцию собственного поведения, формируя более адекватные реакции в дальнейших взаимодействиях.
Не следует забывать о влиянии культурного контекста на восприятие информации. Разные культурные фоны могут значительно изменить интерпретацию сказанного, рекомендуется уделять внимание этим аспектам. Открытость к разнообразию точек зрения создает более богатую палитру для анализа.
Поддержка и эмпатия в общении важны для укрепления взаимопонимания. Внимательное слушание, подтверждение слов собеседника через невербальные знаки, такие как кивки или зрительный контакт, усиливает доверие и располагает к открытому обмену мнениями.
Регулярная рефлексия на тему взаимодействий помогает выявить собственные сильные и слабые стороны в общении. Занимаясь самонаблюдением, можно лучше понять, как реагируешь на разные ситуации, что дает возможность скорректировать модель поведения в будущем.
